Мороз

КУПИТЬ БИЛЕТ


Серзин верит Стешику, создавая уже вторую работу по пьесам белорусского драматурга, а вот ТеатровОдку писатель вновь не убедил. По этой причине в Гиде отсутствуют две достойные с точки зрения режиссёрско-актёрского воплощения постановки «Друг мой» в Невидимом и в т. Суббота.

Но вернёмся к «Морозу». Двое с трупом в багажнике, мороз под минус двадцать, телефон разрядился, и вместо «вызываем такси» начинается философия про дружбу и последнюю волю покойного. Не верится. Звучит банально: в жизни так не бывает. В жизни вызвали бы эвакуатор и поехали домой пить чай, а не тащили мешок, сами знаете с чем, точнее с кем, сорок километров по лесу. Или потопали туда, откуда пришли. А уж акт ритуального самосожжения в финале, которому позавидовал бы просветлённый буддийский монах, — увольте.

Речь не о том, чтобы ставить «как в жизни». Пушкин тоже знал: Татьяна Ларина — вымысел, а не прототип, но притягательность её совершенства не оспорима столетиями. А на кого предлагает равняться Стешик?

Два друга. Один — Мороз, он же Ведущий, он же Василь — тянет вперёд. Другой — Снегурочка, он же Ведомый, он же Костян — тянется назад. Тут рождается натяжение, но как же оно эфемерно. Ради чего упорствовать, ради кого убиваться. Умерший Костыль желал бы подобного финала? Легко перейти грань и из благих побуждений сделать больно. Серзин поставил честно. Актёры сыграли правду — свою. Убедительно для многих. Но не для всех.