Приближаться к Роману Михайлову театральному стоит зрителю подготовленному. И подходить стоит больше не с умом, а с чувством. Можно почитать его рассказики, сказочки; глянуть пару-тройку киноработ, и тогда желания воскликнуть негодующе после спектакля «что это было?!» не возникнет. Из одной художественной работы в другую перетекает его лирический герой, предположительно во многом автобиографичный. Какой же он герой по-михайловски? Он – Другой, не от мира сего, балансирующий на грани физики и метафизики, видимого и невидимого, бытового и потустороннего. Он может одновременно обитать в параллельных мирах и потому периодически оказывается то в психушке, то в канаве избитым. Он ищет своих. Таких же Других. Он не произнесет ни слова на протяжении всего действия, но его мысли будут услышаны. Он – вся нежность мира.